Есть в ведении дневников особое удовольствие. А уж он-лайн дневники и вовсе породили отдельный жанр, уместившись где-то в зазоре между бульварным чтивом и лиричной эссеистикой. Что мне всегда было интересно, так это то, как каждый из нас будет действовать, оказавшись в этом пространстве. Ну, понимаете, не в пространстве «музыкант-слушатель», а в пространстве «писатель-читатель».

Так как мы с вами сейчас в блоге «Можжевельника», подразумевается, что писать мы все будем об этом нашем грустящем и одновременно хохочущем ребенке. Но что именно — пока для меня загадка. Поэтому я начну с себя и расскажу о своих взаимоотношениях с роялем. Вообще чрезвычайно приятно писать подобные словосочетания, это похоже на то, как если бы кто-то из вас произнес: «помню, во время моего романа с крон-принцем..» или что-то ещё в этом духе. По крайней мере, я считаю, рояль не хуже принца. И кстати, крон-принцы действительно заводят романы.

Итак, однажды с роялем у нас произошел разрыв, как мне казалось, навсегда. И безутешно заламывая локти, я написала ему щемящее прощальное письмо (эти два процесса физиологически не совместимы, сами понимаете, но влюбленные девушки на многое способны). С письмом, дорогие читатели, можно ознакомиться ниже. Так вот, что касается «Можжевельника»…Дорогие мои, любимые музыканты (и мужчины!), во-первых, вернули мне моего возлюбленного. Во-вторых, дали мне понять, что нельзя быть влюбленной в рояль в отрыве от производства. То есть от них. Ну, и в третьих, они просто замечательные друзья (лучше принцев).

Собственно, вот само письмо, чтобы вы поняли, дорогие читатели, что такое «Можжевельник» для меня.

Сейчас я выйду в дождь и стану Толпой. Люблю этот город, и толпу, отдельным организмом берущую удар времени на себя. Быть с вами на расстоянии одного дыхания, одного всхлипа. Я наблюдаю, фиксирую, откладываю. Шуршу обёрткой, выискиваю суть — главное, не порезать пальцы. Вот она! — терпкий шоколад чужих мыслей — застывает липко на пальцах, сканирует отпечаток моих подушечек. Фаланги не выпрямлять, запястье не опускать! — слышится окрик моей учительницы по ф-но. У неё чёрные волосы и хищный характер. Она пристукивает в такт и роняет мне на руки крышку рояля. Хватает мои детские пальчики и бьёт ими по клавиатуре. Мне больно, обидно, но я не плачу: у нас общая цель, общее настоящее, общий форте-диагноз. Крещендо на износ. Я занимаюсь по шесть часов в день — о, радость! не хожу в школу! — чайковские и моцарты въедаются желтыми опиумными пятнами. Теперь играю их на перилах и коленках — велико чудо неумирающей двигательной памяти. Телефонные номера запоминаются клавишами. На сцене тополиный пух, зал пуст — репетирую. Каждым ударом по клавише отсчитываю время — репетирую. А за окном изнемогает лето, истекает арбузным соком. Как быстро двигаются пальцы, как медленно — время. Так много его у меня. Есть время стать достойным музыкантом, приличным пианистиком.

Не сходится. Нет. Я в толпе, дождь, осень. Громадина рояля надвигается на кого-то другого. Я наблюдаю, фиксирую, откладываю. Сейчас я выйду в дождь.

Спасибо.